Другие вселенные

Моника-Маша

Чем ему имяМоника не нравится, не понимаю с размаху. Странный он все же тип, всю ночь проспал рядом и никакого намека ни на что. Только
отдавил мне все что мог, когда ночью вдруг навалился, храпя и сопя. Но спал, как застреленный. Да так нас любой
слопает из местных жителей, с таким охранничком и защитничком!  А утром вообще подскочил, как укушенный, глаза свои
голубые вытаращил, типа, где я?

Забыл-заспал..... Пришлось вставать, напоминать.. Потом ему вдругстало интересно, Моника я или Маша? Да такому сколько ни доказывай, что я правда Моника по паспорту, он все одно Машей кликать будет. Одно слово, Иван. Только вот совсем не царевич. К счастью, вроде и не дурачок, что уже радует бедную меня. Мне в общем нежалко, но не люблю я, когда меня непонятно в кого переименовывают. Буду его Жаном звать, в качестве компенсации.
Вот так. А нефиг..

Притащил ботинки эти, покойницкие, зар-раза-а! Он всерьез думает, что я на босу ногу этот кошмар обую? Совсем того? Не-е-е, вот современные
мужики нихрена не понимают в дамах. Я ему и выдала, что я о его умственной деятельности думаю. Жан-Иван зубами поскрипел, порычал невнятно, а потом хлопнул себя по лбу и в рюкзак полез.

Вытащил носки вязанные. Вот! Уже ближе к телу. То есть к моим ножкам. Они хоть и 39 размер, но мои любимые, мне трудно, вернее, мне больно себе представить, как я тут с натертыми мозолями расхаживать буду. Обстоятельства такой роскоши не предполагают.

А вот с носками ничего так получилось. Я попрыгала немного, подвигалась. Нормально. Можно носить, если не смотреть и не помнить,
откуда они взялись.

Я Ивану даже сказала:

• Спасибо! Дай сигаретку, а?
  

Они сидели поддеревом, с сигаретами в руках с полчаса, как минимум. Думали, молчали, смотрели
по сторонам. Потом видимо вспомнили, что лучше бы сдвинуться с места. Кто знает, не набредет ли кто на их убежище. Лучше не испытывать судьбу и уходить дальше от места стоянки. К тому же у них кончилась вода. И еда.
Иван и Моника посмотрели друг на друга, хмыкнули, встали и быстро покидав вещи в рюкзаки, отправились к реке. Умыться, напиться,
оглядеться. А может рыбки наловить.
Уходя, Иван вытащил из кармана последнюю конфетку и положил ее рядом с черепом.

Иван. Перекуривший,неголодный и неумытый.

Перекур подзатянулся минут на двадцать. Сидели молча, курили, размышляя каждый о своём. Хотя чего думать-то! Для начала – утро
начинается с умывания! Только ни крана ни колодца- из всех источников – знакомая река с приветливым человеколюбимым
обитателем.

Или можно пойти погулять по лесу, лужи поискать… Как твердила реклама в своё время – «Среди богатства выбора другой альтернативы нет!» . Так
что пусть «пеньем встречает река», раз уж утро – если это утро – ни фига не прохладное.

Безудержного энтузиазма план сходить умыться не встретил, но и отторжение тоже отсутствовало – барышня явно страдала от жажды. «Нищему
собраться – только подпоясаться!», ну мы не нищие, вещи в рюкзак, обитателю штатовского черепа положили на землю оставшуюся в пакетике одинокую карамельку, встали и пошли. Для самоуспокоения больше я сжимал в руке наследие третьего рейха, надеясь в случае вероятного
фатала хоть один глазок местному водяному выставить.

По дороге,довольно испуганно обшаривая двумя парами глаз окрестности, пытались выработать план дальнейших действий.
Я склонялся к прогулке по лесу, Моника-Маша настаивала на променаде вдоль реки вниз по течению. Передраться не успели –
дошли.
Приличия как-то сами собой осыпались – передав барышне топорик и попросив не пялиться на меня, мысленно предложил всему спариться
лошадью и, раздевшись догола, рванул к воде, держа в руке бутылку от кока-колы. Мытьё не затянулось – поскользнувшись на окатанном булыжнике, я ухнул в далеко не тёплую воду.

Давя радостные вопли, резвенько сымитировал мытьё  самого дорогого сперва, потом потёр наиболее потеющие части тела, отметя брезгливость наполнил бутылку и, постукивая зубами, полез к одежде. Маша, явно давя смех, наблюдала за окрестностями.

Вытеревшись сменной футболкой, оделся, почистил зубки, прополоскал рот принесённой водой и, чувствуя готовность к подвигу,
предложил девушке заняться гигиеной.Заверил, что подглядывать не буду – «часовой на посту обязан…». Не помню, что точно
обязан, забыл за давностью лет, да и не надо – наплёл чего-то. Как ни станно,кошмар здешних вод не объявился.

Свежепомытые, сидели и без перехода на личности вырабатывали концепцию – куда иттить. Все аргументы сводились к «в
лесу ягоды, но в реке вода!». Забавно так посидели… «А в Подмосковье водятся грибы, ягоды, цветы, ёжики, клопы…». И тут с другого, чозанахского, берега реки донёсся далёкий хоровой рёв сперва, а потом в рёв вплелись явно человеческие крики и пуканье выстрелов.

Не сговариваясь, подорвались и как наскипидаренные попёрли форсировать речку.

Они сидели поддеревом, с сигаретами в руках с полчаса, как минимум. Думали, молчали, смотрели по сторонам. Потом видимо вспомнили,
что лучше бы сдвинуться с места. Кто знает, не набредет ли кто на их убежище. Лучше не испытывать судьбу и уходить дальше от места стоянки. К тому же у них кончилась вода. И еда. Иван и Моника посмотрели друг на друга, хмыкнули, встали и быстро покидав вещи в рюкзаки, отправились к реке. Умыться, напиться,оглядеться.

Иван. Перекуривший,не голодный и неумытый.

Перекур подзатянулся минут на двадцать. Сидели молча, курили, размышляя каждый о своём. Хотя чего думать-то! Для начала – утро
начинается с умывания! Только ни крана, ни колодца- из всех источников – знакомая река с приветливым человеколюбивым
обитателем. Или можно пойти погулять по лесу, лужи поискать… Как твердила реклама в своё время – «Среди богатства
выбора другой альтернативы нет!» . Так что пусть «пеньем встречает река», раз уж утро – если это утро – ни фига не прохладное.

 Безудержного энтузиазма план сходить умыться невстретил, но и отторжение тоже отсутствовало– барышня явно страдала от жажды. «Нищему
собраться – только подпоясаться!» - ну мы не нищие, вещи в рюкзак, обитателю штатовского черепа положили на землюоставшуюся в пакетике одинокую карамельку, встали и пошли. Для самоуспокоения больше я сжимал в руке наследие третьего рейха, надеясь в случае вероятного фатала хоть один глазок местному водяному выставить.

По дороге,довольно испуганно обшаривая двумя парами глаз окрестности, пытались выработать план дальнейших действий.
Я склонялся к прогулке по лесу, Моника-Маша настаивала на променаде вдоль реки вниз по течению. Передраться не успели – дошли.

 Приличия как-то сами собой осыпались – передав барышне топорик и попросив не пялиться на меня,мысленно предложил всему спариться
лошадью и, раздевшись догола, рванул к воде, держа в руке бутылочку от кока-колы. Мытьё не затянулось – поскользнувшись на окатанном булыжнике, я ухнул в далеко не тёплую сегодня воду.Давя радостные вопли, резвенько сымитировал мытьё самого дорогого сперва, потом потёр
наиболее потеющие части тела, отметя брезгливость, наполнил бутылку и, постукивая зубами, полез к одежде.

Маша, явно давя смех, наблюдала за окрестностями. Вытеревшись сменной футболкой, оделся, почистил зубки, прополоскал рот принесённой
водой и, чувствуя готовность к подвигу, предложил девушке заняться гигиеной. Заверил, что подглядывать не буду – «часовой на
посту обязан…». Не помню, что точно обязан, забыл за давностью лет, да и не надо – наплёл чего-то.
Как ни странно,кошмар здешних вод не объявился. Свежепомытые, сидели и без перехода на личности вырабатывали концепцию – куда
иттить. Все аргументы сводились к «влесу ягоды, но в реке вода!». Забавно так посидели… «А в Подмосковье водятся грибы, ягоды, цветы, ёжики, клопы…». А так же лоси и медведя.
И тут с другого,чозанахского, берега реки донёсся далёкий хоровой рёв сперва, а потом в рёв вплелись явно человеческие крики
и пуканье выстрелов. Не сговариваясь, подорвались с места и как наскипидаренные попёрли форсировать речку. Пока добежали и нашли место боя, выстрелы и людские крики уже стихли, да и нелюдской рёв поумерился. В итоге, неожиданно вывалившись из леса на опушку, увидали сперва чудо
отечественной автовоенной мысли – зелёный « 131й» зилок, из-за которого неслось ритмичное порыкивание дуэтом.

Бормоча просебя «Куда я лезу», тихонько пошёл на звуки. Глаз отмечал – вот тело чьё-то без головы, вот рука чья-то, автомат без магазина валяется… А вот и источник «рэпа вдвоём» - две фигуры в недвусмысленной позе. Никакого сочувствия мужского, на хер – тупо, как у бабушки дрова колол,
угнездил «верхнему ряду партера» топориком по заросшему затылку. Чозанах явно оказался не бронечерепушечным – хэкнув, обвалился на партнёршу, весьма недовольно зарычавшую. Её уже долбил неприцельно, мечтая только об «не дать этой твари из-под первого выбраться», в хорошем
темпе, не обращая внимания на брызги и ошмётки. А потом, похоже, от отвращения сознание потерял.

Моника.

Ну посидели,помолчали. Трындеть вроде и есть о чем, да как то не хочется. Покурили. Сигаретный дым столбиком наверх поднимается, ни
ветерка, ни шевеления воздуха, ни звука, ни шороха. Пить хочется с похмелья. Пришло осознание ситуации, называется «полная жопа». Или
по другому — писец. Надо что тоделать, хотя бы воды найти, попить, умыться. А где тут вода? В реке, где же еще.

Посмотрели другна друга, не сговариваясь, покидали вещи в его рюкзак и рюкзак покойника, Иван положил в углу у могилы карамельку
последнюю, и мы вышли из под ветвей. На наше счастье,по пути никто не встретился. Дошли до речки, по пути обсуждая дальнейший план
действий.


Они сидели поддеревом, с сигаретами в руках с полчаса, как минимум. Думали, молчали, смотрели по сторонам. Потом видимо вспомнили,
что лучше бы сдвинуться с места. Кто знает, не набредет ли кто на их убежище. Лучше не испытывать судьбу и уходить дальше от места стоянки. К тому же у них кончилась вода. И еда. Иван и Моника посмотрели друг на друга, синхронно хмыкнули, встали и быстро покидав вещи в рюкзаки, отправились к реке. Умыться, напиться, оглядеться.

Иван. Перекуривший,не голодный и неумытый.

Перекур подзатянулся минут на двадцать. Сидели молча, курили, размышляя каждый о своём. Хотя чего думать-то! Для начала – утро
начинается с умывания! Только ни крана, ни колодца- из всех источников – знакомая река с приветливым человеколюбивым обитателем. Или можно пойти погулять по лесу, лужи поискать… Как твердила реклама в своё время – «Среди богатства выбора другой альтернативы нет!» . Так что пусть «пеньем встречает река», раз уж утро – если это утро – ни фига не прохладное. Безудержного энтузиазма план сходить умыться не встретил, но и отторжение тоже отсутствовало – барышня явно страдала от жажды. «Нищему собраться – только подпоясаться!» - нумы не нищие, вещи в рюкзаки, обитателю
штатовского черепа положили на землю оставшуюся в пакетике одинокую карамельку,встали и пошли. Для самоуспокоения больше я сжимал в руке наследие третьего рейха, надеясь в случае вероятного фатала хоть один глазок местному водяному выставить.

По дороге,довольно испуганно обшаривая двумя парами глаз окрестности, пытались выработать план дальнейших действий. Я склонялся к прогулке по лесу, Моника-Маша настаивала на променаде вдоль реки вниз по течению. Передраться не успели – дошли.

Приличия как-тосами собой осыпались – передав барышне топорик и попросив не пялиться на меня,мысленно предложил всему спариться с лошадью и раздевшись догола, рванул к воде, держа в руке бутылочку от кока-колы.

Мытьё не затянулось – поскользнувшись на окатанном булыжнике, я ухнул в далеко не тёплую сегодня воду. Давя радостные вопли, резвенько сымитировал мытьё самого дорогого сперва, потом потёр наиболее потеющие части тела, отметя брезгливость, наполнил бутылку и,
постукивая зубами, полез к одежде. Маша, явно давилась смехом, но исправно наблюдала за окрестностями.

Вытеревшись сменной футболкой, оделся, почистил зубки, прополоскал рот принесённой водой и, чувствуя готовность к подвигу,
предложил девушке заняться гигиеной. Заверил, что подглядывать не буду – «часовой на посту обязан…». Не помню, что именно обязан, забыл за давностью лет, да и не надо, выкрутился, наплёл чего-то.

Как ни странно,кошмар здешних вод не объявился. Свежепомытые, сидели на берегу и без перехода на личности вырабатывали концепцию – куда иттить. Все аргументы сводились к «в лесу ягоды, но в реке вода!». Забавно так посидели… «А в Подмосковье водятся грибы, ягоды, цветы, ёжики, клопы…». А так же лоси и медведя. И тут с другого,чозанахского, берега реки донёсся далёкий хоровой рёв сперва, а потом в рёв местных уродов вплелись явно
человеческие крики и пуканье выстрелов.

Не сговариваясь, мы подорвались с места и как наскипидаренные попёрли форсировать речку.
Пока добежалии нашли место боя, выстрелы и людские крики уже стихли, да и нелюдской рёв сильно поумерился. В итоге, неожиданно вывалившись из леса на опушку, увидали сперва чудо отечественной автовоенной мысли – зелёный « 131й» зилок, из-за которого неслось ритмичное порыкивание
дуэтом.

Бормоча про себя «Куда я лезу», тихонько, крадучись, пошёл на звуки. Глаз автоматически отмечал – вот тело чьё-то без головы,
вот рука чья-то отдельно валяется, автомат без магазина брошен… А вот и источник «рэпа вдвоём» нашелся - две фигуры в недвусмысленной позе. Никакого сочувствия мужского, да на хер – тупо, как у бабушки дрова колол, угнездил «верхнему ряду партера» топориком по заросшему затылку.

Чозанах явно оказался не бронечерепушечным – хэкнув,обвалился на партнёршу, весьма недовольно зарычавшую. Её уже долбил неприцельно,
мечтая только об «не дать этой твари из-под первого выбраться», в хорошем таком темпе, не обращая внимания на брызги и ошмётки. А потом, похоже, от отвращения сознание потерял.

Моника.

Ну посидели,помолчали. Трындеть вроде и есть о чем, да как то не хочется. Покурили. Сигаретный дым столбиком наверх поднимается, ни
ветерка, ни шевеления воздуха, ни звука, ни шороха. Пить хочется с похмелья. Пришло осознаниеситуации, называется «полная жопа». Или
по другому — писец. Надо что тоделать, хотя бы воды найти, попить, умыться. А где тут вода? В реке, где же еще.

Посмотрели другна друга, не сговариваясь, покидали вещи в его рюкзак и рюкзак покойника, Иван положил в углу у могилы карамельку последнюю, и мы вышли из под ветвей.
На наше счастье,по пути никто не встретился. Дошли до речки, по пути обсуждая дальнейший план действий. И тут Иван мне и выдает что то
типа, что мол, не пялься на меня девица, я пойду, мол, искупнусь. Совсем мужик очумел, что мне на него пялится? Чего я там такого не видала? Мне самой в воду охота, грязная после этой ночевки, как не знаю кто. И пить хочется. Ну напиться я могу и так, ладошкой начерпаю.

Иван бутылку схватил, в речку полез. И вдруг как ухнет в воду с головой, я испугалась даже. Думала, его чудо-юдо схватило. Но нет, не повезло мне. Вынырнул Иванушка отплевываясь, и стал делать вид, что моется. Там потёр, тут поскрёб.. чистюля, сразу видно.

Сижу, кисну от смеха. Но за окрестностями краем глаза наблюдаю, мало ли что. Тут наконец Ване бултыхаться надоело в прохладной водице,
и он на берег полез. Бутылку с водой вытащил и давай вроде зубы мыть. Я смеяться перестала, быстро одежду скинула и туда же, в воду. Хоть Ваня и убеждал, что не будет он подсматривать, да пусть смотрит, мне в общем все равно. Быстренько вымылась, волосы сполоснула и на берег.
Неохота местных чудовищ собой, любимой, откармливать.

Сели обсыхатьпосле мытья, заодно и обсудить, куда двигаться будем. В процессе дискуссии ни к чему разумному не додискутировали.
Уже почти ругаться стали, все же мы с Иваном ну очень разные взгляды на жизнь имеем.

Не успелив серьез поругаться, с противоположного берега как завопят! И явно уроды эти орут. У меня мысль мелькнула, нашли нас!
Но тут в уродский рёв человеческие крики вплелись. А потом слышу — бах, бах! Иван подскочил, орет- там стреляют! И вперед, речку форсировать. Рюкзак правда, прихватил с собой, тут не оставил. Ну и я за ним, со своим рюкзачком поплыла. Во первых, интересно, во вторых, надо своим
помочь, а в третьих, не оставаться же мне одной на незнакомом берегу, когда там на той стороне такие события разворачиваются.

Реку наша парочка форсировала в ускоренном темпе. Они, как два «опытных» диверсанта, помчались по склону наверх, не особенно маскируясь. Пока Иван и Моника бежали вверх, продираясь сквозь кусты и подлесок, и пока добрались до места действия, все смолкло. Не останавливаясь, они вылетели
прямо на лесную опушку и оторопели, увидев старый военный ЗИЛ, выкрашенный когда то давно в темно-зеленый цвет. Вокруг машины были живописно разбросаны остатки человеческих тел, и валялись местные четырехрукие уроды. Из-загрузовика раздавалась странное порыкивание.

Иван оглянулсяна Монику, нехорошо ухмыльнулся и зажав топорик в руке, пригнувшись, отправился проверить, кто рычит. Успешно добрался до места, скрылся за бортом, и оттуда немедленно раздались такие звуки, словно Иван там рубил дерево. Хрясь, хрясь, бам! Рычание в моменте усилилось, но потом все затихло.

Иван вышел из-за грузовика, весь забрызганный чем то красно-белым, сделал пару шагов и как подрубленный, свалился на землю.
Моника, в ужасе даже не посмотрев в по сторонам, кинулась к напарнику, спасать его от извергов местных.

Но извергов Иван уделал в хлам и без ее помощи. За грузовиком на земле валялось два дохлых четырехруких монстра, в очень характерной
позе уложенных друг на друга. А в паре шагов от них лежал потерявший сознание Иван, с хорошо запачканным топориком и в правой руке. Даже теряя сознание, оружие свое Иван из рук не выпустил.

Моника деловито дотронулась до Ивановой шеи, убедилась что пульс бьется как часы, и стала оттаскивать тяжеленного Ивана подальше
от места побоища. И тут где то недалеко застонали. Теперь уже Моника, уложив Ивана обратно на травку, немного пригнувшись, пошла в ту сторону, откуда раздался стон.

В небольшой выямке под кустом обнаружился военный, с пистолетом в руке, но в полной отключке. Моника огляделась, и не увидев никакой
угрозы, попыталась привести военного в чувство. Но поскольку тот реагировал только стонами, девушка просто схватила военного за руки, и чертыхаясь, медленно потащила его в ту сторону, где прохлаждался бессознательный Иван. С трудом дотащив военного до Ивана, Моника оставила их
и с трудом разогнувшись, пошла посмотреть, кого там убил её героический напарник.

Картинка блуда пришлась ей явно не по душе, и плюнув на тела врагов, Моника вернулась к Ивану. Тот продолжаллежать, словно и не собирался в чувство приходить.
- Вот же нежный мужик попался! И что мне с тобой делать? Ага, вот! - она схватила валявшуюся рядом фляжку военного образца и открутив
крышечку, стала поливать водой и Ивана и лежащего почти рядом с ним стонущего военного.

Иван. Мокрый,неопрятный, проблевавшийся и нетолерантный.

Очнулся от«букета» - вода в лицо, мерзкие запахи, чьи-то, явно не Машкины, но человеческие постанывания и собственное ощущение немытости. Ага, глаза видят, что воду льёт Маша, и не из кока-кольной бутылки, а из армейской фляжки.
- Шо это было?
- Ты этихизвращенцев нарубил и свалился. Я, пока тебя в сторонку оттащила, стон услышала. Сходила – военного нашла, небольшого,
но увесистого. Притащила, а ты всё релаксируешь. Ну, я тебя из военной фляжки и полила.

Принял сидячее положение, огляделся… Да, с этой стороны Зилка картина ещё веселее. Человек десять «наших» разной степени комплектности
и, кроме «сладкой парочки», ещё три мёртвых «чозанаха». И моего роста и комплекции – 175 рост, под 90 кил вес – постанывающий в беспамятстве военный с наполовину синим, опухшим лицом и «Макаровым», вставшим на затворную задержку в правой руке.
Ну, к человечьим трупам не привыкать, спасибо пятилетней работе санитаром в морге, а вот чозанахов надо бы рассмотреть поближе. Нет,  это
потом – сначала другое. Интересно, «калашей» только сидя наблюдаю три штуки, но все «безрогие», и явно не из них палили – а почему?

Разгадкаобнаружилась в кузове – три «милых сердцу» ящика с одинаковой маркировкой. Что это у нас в шкатулочках? Помоги узнать, топорик! Два запаянных цинка, ага… Но на такое количество участников боеприпаса явно многовато, или я от времени отстал? Нам-то на рыло на еженедельных пострелушках больше тридцати патронов не выдавали!

Всё это я обдумывал, а руки сами собой вскрыли цинк и лихорадочно вталкивали чозанахскую смерть в магазины, извлечённые из
валявшегося рядом подсумка. Подсумок, кстати, довольно-таки раритетный – отдавая долги Родине, столкнулся тогда с «генуборкой» на складах Краснознамённого Сортавальского погранотряда, так вот там такие и попались в гомерическом количестве под вынос на свалку.

 Пока набивал, стоны военного перешли в какие-то невнятные жалобы. Очухался боец неизвестного фронта, можно и побеседовать.
Выпрыгнул изкузова, потряхивая натруженными с отвычки пальцами. А вот и кандидат на должность передатчика 120 дружеских приветов для четырёхруких! Милый сердцу АК-74, незатёртый, немодное деревянное цевьё и приклад лаком поблёскивают.

Затвор передёрнулся, боёк щёлкнул – вроде исправен. Пристегнул магазин, прицелился в валяющуюся метрах в двадцати тушку чозанаха и пальнул одиночным. Работоспособный агрегат, в случае чего с собой, не врушкая себе, десяток – другой этих уродов уволоку. В горлах им отбивные из Ванькиных филейчиков встанут!
Стихли стоны-жалобы. Подойдя к Маше с безымянным военным, протянул им автомат и ещё один магазин. Себе ещё подберу, вон сколько
валяется.
- Военный, с тобой попозже, но имей в виду – мы рады, что ты жив и слегка здоров! Маш, ты с такой железякой справишься?
- Ага!

 И тут барышняменя просто-таки убила, оперативно, но правильно произведя неполную сборку-разборку. Так, общение потом, суетливо пробежался по территории, собирая в кучу возле Маши и военного автоматы и подсумки.
- Давай быстренько,всему – то же, что и с первым!
- А ты?
- Блин, попойнюхаешь цветы! Я магазины набиваю. По сторонам поглядывай, не забывай, и военного, если ему получше станет,
припряги!
А чего я,собственно, сидеть в кузове-то буду засадным полком Боброка? С двумя цинками – открытым и запечатанным – вернулся в «компанию».

Военный оживал на глазах, уже как бы не сноровистее Маши перебирая небогатое внутреннее содержание не спасших солдат автоматов.
Под лязганье и пощёлкивание металла, стараясь поменьше двигать нижней челюстью, представился Далером Фузаиловым и поведал вкратце историю гибели его подчинённых. Да, грустно – съездили таджикские мальчишки-первогодки пострелять всласть под присмотром лично комроты…
- Капитан! Блин,Далер, ничего если на «ты»?
Одобрительно-равнодушноемычание.
-Ты давай, это,себя только не накручивай и в их смерти не вини. Если по чесноку, от тебя и не зависело особо, даже с 16ю патронами в твоей пукалке. Так что говори своим богам «спасибо» и готовься к встрече, ладно? Ща сходим, наёдём на этих уродов и поквитаемся! Лады?

Опять мычание,но уже явно не равнодушное. Ладно, пока Далер в себя приходит под присмотром Маши, надо познакомиться поближе с этими
чозанахами четырёхрукими. Хотя куда уж ближе-то! Напрягшись,отделил» муху от котлеты» - спихнул пострадавшего от травматической
трепанации с нижней, ставшей двухрукой, тушки. Неприятные личности, оркогоблины какие-то – здоровенные мускулистые тела, воняющие слоновником, обезьяньи морды, клыки огроменные… Нее, больше никаких «В-п-перёд! В рукопашную!». На такого «медведя» не с друзьями ходить надо… хотя приколола мысль, что надрессировать такого – и возить по концертам! «Сольная игра в четыре руки!»

Хихикая,перевернул на спину второго »участника вечеринки». Хихиканье само собой пропало. Две туши, и обе с явными первичными
половыми признаками! Бля, и здесь пидарасы! Сука, это они с людоедства в монофонисты подались или наоборот, содомия на извращённую гастрономию натолкнула? Если второе – пиздец Земле!

Анатомические исследования наиболее целой тушки – «активного начала» сексуально-эротического дуэта – особой радости не принесло.
Судя по всему, с 5.45м калибром этих медведей в верхнюю часть туловища не пронять. Руки натыкались на непонятные кости, жгуты жил, просто подкожные твёрдости какие-то, видимо, обеспечивающие подвижность и функциональность верхней и нижней пар «рук». Но ложка мёда в этой
бочке дёгтя всё-таки была – ниже рёбер всё было достаточно мяконьким и вполне пулепробиваемым. Значит, целимся в пупочек и ближайшее окружение.

Блин, ну не патанатом я дипломированный, говорили умные папа с мамой: »Учись, сынок!», нет, мудак юный, пошёл по пути материального
благополучия…

Направил стопы к негромко общающимся Дарену с Машей –донести результаты «исследований» и попробовать ответить на насущные вопросы, главный из которых – «Что делать, оказавшись в этой жопе?». Информативную часть планов донести успел, а вот дискуссионная как-то была скомкана появившимся на горизонте табуном улюлюкающих и взрыкивающих любителей – даже, скорее, профессионалов – вкусить человеческого мяска.

Никаких военных правил не мы соблюли – как-то не успелось. Как бухнулись на животы в невысокую редкую разнотравицу, так и встретили
метров со ста огнём из трёх стволов. «Кто стрелял? Куда попал?» - ничего не запомнилось, как-то отстранённо наблюдал, как тело на автомате под шёпот «Двадцать два!» отсекает злое таханье автомата, руки меняют опустевшие магазины один за другим… Никто не ушёл обиженным-обделённым,
все легли эдаким грязно-вонючим покрывалом на свежую травку.

Да, не снайперы мы… Под двести патиронов выпалили в белый свет, окружающую среду и всего двадцать семь чозанахов. Машу оставили
на огневом рубеже, вдвоём с Дареном пошли считать заваленных. Добить пришлось всего двоих, хрипло поскуливавших.

На обратном пути вертелась-вертелась, да и оформилась мысль о том,  что прибрать бы надо останки взвода доблестной таджикской армии,
героически полёгшего в неравной битве с иноземными – инопланетными тварями. Только перед захоронением, как ни некрасиво прозвучит это, но обыскать всех и более ненужное им, а нужное нам, замародёрить. А нам пригодится всё – от шнурков ботиночных до завалявшейся в чьём-то кармане ириски.

Высказал своисоображения Дарену. Засверкал глазами бывший комроты, надулся – и сдулся. Деваться некуда, в одном эмалированном
тазике по этому дерьмовому морю плывём, не до приличий. В общем, согласился, зубами скрипнув.

 Через час вытянулся возле «зилка» недлинный ряд некрупных тел. Из списочных двадцати двух плюс водитель машины и командир взвода «в строю» лежало одиннадцать рядовых. Автоматов нашлось семнадцать, исправных девять. Куда остальные делись – неизвестно.
- Мысли есть, где остальные?
- Нет. Надо искать.
- Когда и как?
- По следам. Эти уроды, туда-сюда бегая, тропу-то набили.
- Дарен, вдвоём– на племя?
- А я что?
- Маш, Монику невключай! Здесь посидишь, в кабине.
- Вы сдурели? Оба в жопу идите! Я здесь не останусь!
- Ладно, втроём– так втроём. Убеждать тебя бесполезно.

• Мария, вы, наверное, не понимаете… Там некрасиво
  может быть, плохо… Не для девушки…
• Я не Мария, это во первых! Меня зовут Моника! И я
  одна здесь куковать в «приятной компании»не останусь! И не требуйте!

Двадцать минут убили на сборы. Уставная часть у Дарена была всё-таки, или это его инициатива? Боечики его не налегке на стрельбище
отправились, у каждого с собой и фляжка, и лопатка, и подумок четырёхмагазинный… Противогазов и вещмешков только не было. В кузове нашёлся армейский термос с водой и коробка с хавчиком – двумя десятками консервных банок с надписями на великом и могучем, но нерусском языке,
и тремя буханками черняшки. В общем, перекусили, пополнили боекомплект – да и призадумались.

Я, по наитию,опять полез в кабину. Ключики в замке, и ломать ничего не надо! Завёлся с полтыка красавец советский! Так чего ноги бить?
Поедем, пока едется, тачанку Будённого в случае чего изобразим! Съездим, пообщаемся с гостеприимными хозяевам плотненько, а там, если выживем – вернёмся и похороним по-человечески мальчиков. А нет – так и нет. Сами непогребёнными ляжем. А то и съеденными.